Александр Мухарев "Вчера, сегодня, завтра"

Январь-2012                                               
Вчера, сегодня, завтра


Ёлку или конус установили на площади независимости в Киеве? Сразу не скажешь, посмотрите издалека.
1-го января с Олей Брагиной гулял по Крещатику, фотографировал фрагменты праздничной иллюминации. 
А прежде смотрели фильм «Ёлки-2» в кинотеатре «Флоренция». Говорят, что виденный нами второй эпизод намного печальней первого. Вряд ли когда-нибудь узнаю об этом наверняка. 
Сегодня встречаюсь с киевскими авторами опять-таки возле конуса-Ёлки. В половине девятого вечера уезжаю в Днепропетровск: завтра, как обычно – рабочий день с восьми утра.
Киевский НГ 2012 запомнится на всю жизнь и м.б. наступивший год именно таким и будет: уютным и тёплым, с приятными впечатлениями, с творческим настроением и желанием переменить – вывести существование на новый, интересный уровень? 
Конечно, всё это возможно будет в кооперации с поэтами, писателями, издателями, литературными критиками, журналистами, культуртрегерами. Москвы, Киева, Одессы.  Харькова, Петербурга. Донецка, Севастополя, Запорожья, Нижнего Новгорода и многих-многих других городов, в которые продолжится (или только начнётся) экспансия днепропетровского журнала «Литера_Dnepr» и сочинителей, связанных с этим изданием!
Нам предстоит множество дел. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Скоро увидимся на фестивалях и презентациях. Всем привет.
(02/01/12) 

Андрей Жвакин

Сколько лет его не видел и не слышал? Наверное, десять. Да, только что Андрей Жвакин прочитал по телефону недурственный сонет и заявил о двух желаниях: разбогатеть, прославиться. Сказал ему, что со вторым желанием легче совладать.
И потому скоро увидимся.
Записал мобильный. Быть может, на следующей неделе. 
Когда-то же публиковал эссе Андрея Жвакин о Днепропетровске и поэтический цикл в самиздатовских журналах. Почему бы не продолжить сотрудничество? На чуточку более официальном уровне, хотя в том же читательском поле – не расширилось оно за нулевые и десятые годы, зёрна наших публикаций упали не в благодатную почву, но в асфальт. Наш скудный литературный круг не увеличился, но стал фантомным в виду поколения двадцатилетних авторов, которые не дружат с бумагой.
Как не бились головами и голосами о стены кафе, библиотек, музеев и культурных центров – эхо организационных потуг отдаётся шумом и помехами в эфире: за несколько шагов не слышны ритмизированные речи. 
Вот вам итог 2000-2012: А. Жвакин, исчезнув в оные годы, по-прежнему актуален. (03/01/12)
  
В капсуле

Уснул. Рассеяно взирал на остросюжетные сцены футуристического боевика «Смертельная гонка», который вышел на экраны в 2008-м. Фантастика ближнего прицела в традиции антиутопической: тоталитарная Америка 2012 (ау, современники!). Толпы безработных стонут под градом резиновых пуль и дубинок полиции. Жену главного героя убивают, а его садят в тюрьму. Предлагают участвовать в автомобильном сражении во благо корпорации: на мониторе – двадцать пятая минута ленты. 
Сознание провалилось в глубины сна, на поверхность всплывают редкие пузырьки внимания и лопаются в стенах комнаты. Пространство невнятное, как в капсуле космической. Может и в батискафе: тот же эффект нехватки дыхания. Течения сновидения пронзают волнами, как будто беззащитен ты в углах тёмной империи Морфея. Видимо, сеанс продолжится. 
Эмоциональный наркотик фильма способен взбудоражить. Простые реакции. Точно молотком ударит по запястью и брызжет невиданная боль, притупляемая эскапизмом. (05/01/12)

Ладони

Приснилось: в творческом раздумье присел на скамейку близ хулиганской молодёжи. Что-то читаю или в блокнот пишу. И чувствую: сумки с книгами да рукописями ценными нет – испарилась в гаме толпы. 
Выясняю отношения с ребятами, которые чрезвычайно насмешливы и руками машут – дескать, почудилось! Почему-то удостоверение члена Национального Союза журналистов, как окатившее ведро студёной воды действует на них отрезвляюще. Сумка находится. Содержание нарушено в ней: рылись вдоль и поперёк, потирая жадно корешки, мечтая о денежной добыче. Чего-то не достаёт: обрывков, клочков, привычного веса – чужие ладони перелопатили родную почву и надо сызнова приходить в себя. Укореняться в писательстве.
(06/01/12)

На улице

Оказывается, в Днепропетровске улица Тверская есть. На Левом берегу. Выйти на остановке Богдана Хмельницкого и последовать прямо по проспекту газеты «Правда» до детской стоматологической клиники, а там нырнуть в арку и выискивать высотки – вторая по счёту и будет стоять на улице Тверской.
Во дворе – неприметный магазин, принадлежащий сети «социальные цены». Луж и тем паче снега не видно вблизи. Лифт в подъезде дома работает или не работает (не важно): ногами на четвёртый этаж подняться – легко и быстрей. 
Открывается дверь квартиры. Заметен в комнате новогодний стол. 
Позже – деловой разговор, несколько винных бокалов и опять: улица Тверская, Днепропетровск (точно кинолента движется обратно), возвращение на улицу Героев Сталинграда.
(06/01/12)

Днепропетровск?

Здесь так много росло клубники, что «колёса возов, проезжавшие лесными полянами, окрашивались в алый цвет». Это пишут о старейшем районе Днепропетровска – Каменьях, называвшемся в казачьи времена Половицей. Увы, исторического ядра не сохранилось.
Уничтожили дома из красного кирпича. Взамен вздулись тёмные и серые квадраты «мост-сити». Город без памяти, открытый всем ветрам продолжает проматывать символический капитал – добивать остатки наследственной архитектуры, воздвигая вдоль Набережной высотки тюремного стиля.
Ещё Александр Сергеевич Пушкин говорил о Екатеринославе: «самое красивое здание в городе – тюрьма». Так и повелось. Потенциальная «южная столица российской империи» отвечает словам «солнца поэзии»: грохнули тут «Детский мир» и гостиницу «Центральная». На обломках старого построили дивный новый мрачный каземат унылого торгового центра «Пассаж», который метко прозвали «саркофагом», «склепом», «труною с похоронной музыкою». 
Оттого и люди опечалились: где преемственность, раздолье зелёных проспектов и тенистых кварталов? Остались низкорослые деревца и тоскливые пни.
Скамеек нет в центре Днепропетровска – негде присесть и окинуть взором картину безрадостную: что же творится в научно-промышленном гиганте? В какую трубу вылетел эстетический вкус, интеллект эмоциональный да культурный? В какие щели подпольного интернета спрятались, как жуки да тараканы талантливые поэты и писатели? 
Что грядущему оставит Днепропетровск? Пару-тройку бредовых книг или многотомное собрание сочинений зрелых и сильных мастеров. 
И тогда вновь сюда приплывут, приедут, прилетят караваны добродушных гостей. Увидят и удивятся красивым домам. Клубничной рекой запачкаются, омывающей приятные рты и очи. 
Случится это в ближайший год или два? Город станет солнечным или сползёт в пасть гибели – тюремный скептицизм. Кто вдохнёт в него реанимационную энергию и оживит? Всё, что в моих силах – делаю и верю в лучшее. 
Днепропетровску начинаю потихоньку завидовать: как ни сжимают его в кольцо убийственных обстоятельств, он блокаду информационную, культурную, литературную, музыкальную, инфраструктурную, технологическую и т.д. прорывает и подобно пружине распрямляется, исполненный важнейшей роли. Быть защитником человечества и проводником новых знаний, опровергая слухи о возможной смерти.
(07/01/12)       

Дуб

Одну из ветвей семисотлетнего дуба – исторической достопримечательности Хортицы срезали. 
Декоративным дуб сделался ещё в конце прошлого тысячелетия: утратил естественное питание земли, потому и был назначен быстро стирающейся эмблемою заповедного острова. 
Мне повезло видеть сказочный дуб живым – в начале восьмидесятых с отцом-экскурсоводом неоднократно ездил в Запорожье и вместе с группами иногородних туристов фотографировался у могучего великана, чей диаметр больше дюжины человеческих охватов. Увы, снимки не сохранились в семейном фотоальбоме…
В нулевых же дуб стремительно (не по годам, а по месяцам) стремительно деградировал: лишился коры и пышной зелени, стал экологическим инвалидом. 
Да, символическое дерево скоро и в самом деле «дуба даст».
(19/01/12)
   
Стихотворения Александра Янгеля

Вместе с тёзкой поэтом Черновым расшифровываю бобинные записи, которые оцифровали в четверг – сын Михаила Кузьмича (опять-таки его зовут – Александр) читает собственные стихи. Качество воспроизводства плавающее. Встречаются куски, где слова чётко и разборчиво звучат. Но чаще: глухо, торопливо. Иногда зажёвано. 
Мы угадываем структуру стихотворения, оставляя пустоты в строчках и строфах. Возвращаемся к тексту. И осталось немного совсем. Пять минут. Примерно на три-четыре страницы.  
(21/01/12) 

Обновления

Перемены в журнале Литера_Dnepr.
Журнальный коллектив обновился. Появились новые люди: Кирилл Степаненко – редактор отдела прозы и Павел Скороход – ведущий рубрики «Возможные миры» (по совместительству дизайнер издания). 
Естественно, никуда не делись основатели: я и Ольга Брагина. По-прежнему Оля редактор отдела поэзии, я – главный редактор.
Литера_ наконец-то приобретает официальный статус.
Первый номер в 2012-м выйдет огромным тиражом – 300 экземпляров и не на ризографе, а офсетной печатью. 
В 2012№1 будут опубликованы мнения российских и украинских писателей – Андрея Бычкова, Андрея Валентинова, Владимира Козлова, Владимира Тучкова, Дмитрия Данилова, Дмитрия Чёрного, Михаила Елизарова, Ольги Лукас, Яна Валетова о современном читателе и электронных библиотеках.
Также вы прочитаете много поэтических и прозаических текстов! А ещё рецензии Ярослава Карпеца, обзор поэтической жизни Днепропетровска в 2011-м Сергея Куликова и так далее.
Любимый читатель, до скорого! 
(23/01/12)  
 

Гагарин в 21 веке

     С первой же главы «Юрия Гагарина» чувствуется свежий взгляд на героя повествования. Лев Данилкин прибегает к забавно-странным сравнениям Гагарина то с Бэтменом, то со звёздами мировой эстрады. В тексте появляются слова из глянцевой периодики, приметы современной культуры и быта, выражения, относящиеся к 21-му столетию. Иногда вызывают раздражение или недоумение источники, которыми пользуется Лев Данилкин, в том числе и пространные цитаты из Виктора Пелевина, Сергея Довлатова (уж эти-то писатели точно никакого отношения к Юрию Гагарина не имели, зачем приводить их тексты?).

Высокий полёт Михаила Янгеля

2011-й в масштабе человечества знаменателен, прежде всего, легендарным полётом Юрия Гагарина в космос, совершившимся полвека назад. Но также важен и другой юбилей – столетие со дня рождения создателя оборонительного «ракетного щита» СССР, Главного конструктора КБ «Южное», которое и поныне представляет Днепропетровск и Украину на мировом уровне, – Михаила Кузьмича Янгеля.

Если не полениться и набрать в поисковой строке интернета имя «Михаил Кузьмич Янгель», на вас обрушатся тысяч ссылок – здесь биография, наиболее драматичные эпизоды жизни Главного конструктора, воспоминания коллег и близких, видео и аудиоматериалы, множество самых разных документов.

Изданы десятки книг, нарастает число публикаций в прессе, телевизионные и радиопередачи по новому раскрывают личность Михаила Кузьмича на фоне времени, в контексте человеческих отношений, в проекции решения сложнейших технических задач, поставленных в пятидесятые-шестидесятые годы перед великой страной. Ведь решалась тогда ни много ни мало – судьба мира на Земле, как бы пафосно эти слова не звучали. В то время создавалась новая архитектура мирового порядка, определившая роли сверхдержав и стран, поддерживающих ту или иную сторону…

Попробуем и мы ещё раз взглянуть на фигуру М.К. Янгеля, выкристаллизовав главнейшие черты его характера, рассмотрев биографические вехи в соотношении с историческими переменами в сверхдержаве, которой Главный конструктор преданно, подвижнически служил.

 *      *      *

Родился Михаил Кузьмич 7 ноября 1911 года в деревне Зырянова Иркутской губернии в многодетной крестьянской семье. В пятнадцать лет переезжает к брату Константину в Москву. Здесь он одновременно учится и работает. В двадцать поступает в Московский авиационный институт (МАИ). Заканчивает его с отличием по специальности «Самолётостроение» в тяжёлый для Советского Союза 37-й. Спустя тринадцать лет М.К. Янгель окончит, опять-таки с отличием, Академию авиационной промышленности.

С середины тридцатых трудовая карьера Михаила Кузьмича набирает стремительную высоту. Вначале приходит конструктором на авиационный завод им. Менжинского в КБ Н.Н. Поликарпова, затем становится ведущим инженером, далее – помощником Главного конструктора, после заместителем директора. В 1938-м в составе группы специалистов находится в служебной командировке в США, принимает участие в реализации советско-американского торгового договора. Свидетельств о той командировке практически не сохранилось, но можно предположить, что технократическая Америка, тамошняя деловая хватка, культ интеллекта, свобода мнений, научный плюрализм – всё это в сознании молодого человека отпечаталось и оказало положительное влияние на его дальнейшую судьбу. Ведь в отличии от тоталитарного стиля руководства Сергея Павловича Королёва (об этом ниже), Михаил Кузьмич опирался на иные принципы – творческой свободы, выбирая в полифонии технических предложений сотрудников всегда верные, с оглядкой на многолетний опыт, а в чём-то и на интуицию. Тогда открывались совершенно неведомые горизонты знаний, поощрялось новаторство и научные дерзания, обоснованный юношеский максимализм – это всячески приветствовалось на предприятии. Видимо, врождённое крестьянское трудолюбие, народная смекалка и творческий энтузиазм в желании покорить неосвоенные пространства техники, тяга к открытиям двигали молодым человеком, остались верными спутниками и в последующей работе.

В начале сороковых М.К. Янгель трудится в ОКБ А.И. Микояна в должности заместителя главного инженера, в победный 1945-й год – ведущий инженер в ОКБ В.М. Мясищева, участвует в разработке самолётов И-153, ТИС, в дальнейшем работает в акционерном обществе «Амторг» в США. В 1946-м в связи с расформированием ОКБ В.М. Мясищева Михаила Кузьмича переводят старшим инженером при Министерстве авиационной промышленности.

В 1948-1950-м М.К. Янгель учится в Академии авиационной промышленности. По завершению учёбы назначается начальником отдела в конструкторское бюро С.П. Королёва. Годом позже становится заместителем Главного конструктора.

В 1952-м – очередной карьерный виток Михаила Янгеля: он назначен директором Научно-исследовательского института №88 в области ракетной техники. Теперь Сергей Павлович – подчинённый Янгеля. У двух амбициозных людей, обладающих лидерскими качествами, были диаметрально противоположные подходы к реализации поставленных задач. У Михаила Кузьмича главное – творческая свобода, плюрализм и персональная ответственность каждого сотрудника, у Сергея Павловича – экспансивный напор и жёсткий стиль, порою игнорирование каких бы то ни было возражений. Возможно, тому виною был и опыт заключения С.П. Королёва, абсолютно несправедливые обвинения в «работе на иностранную разведку», накопившаяся обида, тогда как его коллега (и конкурент) имел возможность ощутить поветрия «западной демократии». По разному виделись и пути развития ракетной техники. Сергей Королёв настаивает на том, что нужно использовать ракетное топливо на основе жидкого кислорода, Михаил Янгель же считал, что боевые ракеты должны заправляться долго хранимыми компонентами. На данном этапе М.К. Янгель участвует в разработке проектов ракет Р-5 и Р-7, а также Р-11 и Р-12, организует исследования в области аэродинамики, баллистики, материаловедения и других проблем ракетной отрасли.

Тем временем изменился исторический фон. Разоблачение культа личности, некоторая либерализация в обществе, массовая реабилитация политических заключённых, начало оттепели благоприятно сказались на общественном микроклимате, атмосфера располагала к свободному научному творчеству. Ортодоксальная шпиономания и поиск «врагов народа» отошли в прошлое, хотя отголоски и рецидивы случались (касалось это, впрочем, радикальных авангардных поэтов и художников). Понемногу исчез страх высшей меры за технические неудачи, что способствовало как конструкторской смелости, так и накалу конкурентной борьбы в разных КБ страны. Ведь одной и той же тематикой занималось несколько Главных конструкторов (С. Королёв, В. Чаломей, М. Янгель), а это автоматически повышало планку воплощаемых проектов, их качественные характеристики.

В 1954 Михаил Кузьмич Янгель назначается Главным конструктором ОКБ-586 (ныне КБ «Южное»), созданного на базе конструкторского отдела автомобильного завода в Днепропетровске, которое вскоре получает среди знающих людей неформальное название «фирма Янгеля». Днепропетровск становится «закрытым городом», и в самом деле «лакомым» для иностранной разведки. Ведь здесь, по словам Никиты Сергеевича Хрущёва, «ракеты выпускают, как сосиски».

Собственно, об этом периоде достаточно хорошо известно. Один только перечень реализованных дел впечатляет и поражает. Как много успел за 17 лет (1954-1971) Михаил Кузьмич и его коллектив! Посудите сами: созданы ракетные комплексы Р-12, Р-14, Р-16, Р-36, космические ракеты-носители «Космос», «Космос-2», «Циклон-2», «Циклон-3», ракетный блок лунного корабля комплекса Н1-ЛЗ, космические аппараты «Космос», «Интеркосмос», «Метеор», «Целина». Вершиной военной техники того времени стало создание ракет РС-16 и РС-20 (по западной классификации СС-17 и СС-18). Википедия в статье о М. К. Янгеле сообщает: СС-18 внесена в «Книгу рекордов Гиннеса» как «самая мощная межконтинентальная баллистическая ракета в мире», впоследствии получила зловещее прозвище «Сатана». Все эти достижения оплачивались самой дорогой ценой – здоровьем. Главный конструктор перенёс пять инфарктов, нечасто виделся с супругой и детьми, жившими в Москве.

Подводя короткий комментарий к биографии Михаила Кузьмича Янгеля, хочется сказать, что в нём удачно сочеталось много талантов – административный (он прекрасно руководил многотысячным коллективом, умея зажечь работников высокими целями), научный (безошибочно находил оптимальные решения сложнейших технических проблем), дипломатический (умело маневрировал в высших эшелонах власти) и другие. Главное же достижение М.К. Янгеля – создание коллектива учеников-единомышленников, которые продолжают его дело, разрабатывая новейшие образцы ракетно-космической техники. Не стоит забывать и то, что благодаря Михаилу Янгелю, ставшая независимой Украина получила огромную фору – статус космической державы. Этот немаловажный фактор привлекал и привлекает зарубежных инвесторов, партнёров, а также обеспечивает сохранение и наращивание научного потенциала государства.

Александр МУХАРЕВ. 

"Дар" Ксении Пинягиной

О чём говорит название новой поэтической книги К. Пинягиной?

Сразу же вспоминается одноимённый роман Владимира Набокова (это последняя книга, которую автор сочинил на русском) и выражение "бойтесь данайцев, дары приносящих". Если у Набокова герой Фёдор Годунов-Чердынцев сопротивляется тяготам эмиграции, прибегнув к сочинительству, то в случае данайцев речь идёт о "троянском коне", который помог им выиграть войну против Трои (Вергилий, "Энеида").

Над стихотворной книгой тяготеет историко-литературный фон, пристёгивая к ней интересный бекграунд. И появляется вопрос: насколько эти ассоциации влияют на читательское сознание?

В таком контекстном поле хотелось бы говорить о поэзии Ксении Пинягиной. Это не первый её сборник. Прежняя работа "Екатеринославские ноктюрны" вмещала в основном интимную и городскую лирику.

В "Даре" тематическая палитра шире.

В предисловии автор пишет: "О чём эти стихи? Конечно же, обо всём многообразии нашей жизни, неисчерпаемом океане наших желаний, о борьбе и о любви, которая сопровождает нас с самого рождения".

Вглядимся внимательней в содержание, открывая новые смыслы казалось бы традиционной, доступной, прозрачной и лёгкой поэзии.

Начнём с раздела "Оттепель сердца". Главный мотив - ожидание перемен. Лирическая героиня горько замечает:

Реже стали писаться письма,

Да, друзей с каждым годом меньше.

А когда-то ж была харизма,

И улыбка была без трещин.

(Вот попеть бы, как прежде, песен+ страница 10)

2010

Расскажу о том, что сделал в 2010-м.

Главное: выпустил 5 номеров журнала "Арт-ШУМ", основал журнал "Литера_Dnepr" и также издал 5 номеров.

Проводил на четырёх площадках Днепропетровска творческие мероприятия: в городской библиотеке, областной библиотеке для молодёжи им. М. Светлова, в музее "Литературное Приднепровье" и кубинском культурном центре.

По моей инициативе литературно-музыкальные события проходили в арт-центре "Квартира" (в рамках международного литературно-музыкального фестиваля "От андеграунда к звёздам", который основал в мае с культуртрегером, редактором сайта "Арт-фестиваль" Натальей Выборной), библиотеке 22, кафе "Библос".

По моему приглашению в Днепропетровск приезжали московские поэты - Андрей Василевский (главный редактор журнала "Новый мир"), Вадим Жуков, Вилли Мельников, Геннадий Каневский, Дмитрий Кузьмин, Дмитрий Чёрный, Игорь Караулов, Максим Гликин, Михаил Квадратов, Татьяна Данильянц и московский писатель Владимир Козлов; киевские поэты - Александр Мельников, Евгения Бильченко, Евгения Чуприна, Ева Шателей, Ольга Брагина, Юрий Крыжановский; харьковский поэт - Анастасия Афанасьева и харьковский писатель - Константин Мациевский; криворожские поэты - Андрей Комиссаренко, Андрей Чей, Юрий Карч; запорожские поэты - Анна Лупинос, Лера Шварц, Олесь Барлиг, Юрий Ганошенко и др.; днепродзержинские поэты - Дмитрий Тарнопольский, Наталья Соболева и др.

Кроме того, я осуществлял экспансию литературного и музыкального Днепропетровска в Киеве, Харькове, Одессе, Виннице, Кривом Рогу, Запорожье, Коктебеле, Днепродзержинске, презентуя журналы "Арт-ШУМ" и "Литера_Dnepr", а также представляя поэтов - Андрея Воронова, Александра Кравченко, Александра Чернова, Артёма Яваса, Станислава Бельского, Юлию Гридасову. В акциях выступили музыканты - Олег Бойко, Сергей Мотин и Юрий Бобро.

Поучаствовал в ряде телепередач на 51-м канале, популяризируя современную литературу в масштабе области.

С моей подачи появился цикл видео-интервью с поэтами, которые выступили в Днепропетровске в 2010-м: Анастасией Афанасьевой (Харьков), Андреем Василевским (Москва), Геннадием Каневским (Москва), Евгенией Чуприной (Киев), Игорем Сидом (Москва), Михаилом Квадратовым (Москва), Олесем Барлигом (Запорожье), Юрием Ганошенко (Запорожье). Организатором проекта является днепропетровский поэт, переводчик Станислав Бельский.

Представил свои журналы на четырёх литературных фестивалях: "От андеграунда к звёздам", "Танин фест" в Днепропетровске, на киевском "Каштановом доме" и коктебельском Волошинском фестивале.

К сожалению, за неимением средств (затягивать долговую петлю на шее не хотелось) международный литературный фестиваль "Осеннее многоточие", который должен был пройти в конце октября в Днепропетровске, вынужден был отменить.

Все мероприятия, которые я инициировал, проходили за мой счёт - никакой поддержки (кроме бесплатных помещений и отдельных благотворительных взносов - за что большое спасибо!) со стороны не было. Накопились ощутимые долги. В виду этого с октября пришлось заморозить литературно-просветительскую деятельность. Многие планы сорвались. Последние два года я был безработным+

Таковы краткие итоги.

В 2011 буду активней действовать.

Цель остаётся прежней: приобщить Днепропетровск к магистральным событиям русской словесности (в дальнейшем - европейской, мировой), сделать мегаполис важнейшим творческим центром, претендующим на звание "литературной столицы" Украины.

ЗАПОРІЗЬКИЙ ПОЕТ, ЯКИЙ НАЛЕЖИТЬ ВСІЙ КРАЇНІ

Олесь БАРЛИГ

ЗАПОРІЗЬКИЙ ПОЕТ, ЯКИЙ НАЛЕЖИТЬ ВСІЙ КРАЇНІ

Я ніколи не любив вірші Влада. Можливо, це була одна з причин того, чому наша дружба була такою химерною – ніби тримала нас на відстані один від одного. Й серед цієї розрядженої відстані Кльон виринав час від часу телефонними дзвінками: «Привіт. Як справи? Я зараз в місті. Сидимо тут. Приїжджай, якщо можеш…». Тож ця розповідь більше стосуватиметься Кльона-людини ніж Кльона-поета.

Ми познайомилися, здається, в 2003-му. Я не так давно тоді почав відвідувати літературний клуб «99» і знав, що серед його членів є овіяний байками і легендами Влад Кльон, проте ще жодного разу його не бачив. І от на одному з засідань відкриваються двері і в студентську аудиторію входить короткострижений хлопець з щетиною на обличчі. А з ним (здається, двоє) сумнівних «персонажів», що почали одразу ж навалювати нам про духовність та навколо-езотеричні теми (потім ми називали їх на клубі «Білим братством»). Ми стійко витримали цю екзекуцію ввічливо відповідаючи їм на їхні брєдні. Кльон ж вів себе смикано й навіть, як мені здалось, дещо агресивно. Пробувши в нашій компанії якийсь час вони пішли. І я подумав про Влада: «Якийсь набундючений він. Гоп, мабуть».

Коли і як ми перетнулися з ним вдруге – вже не згадаю. Але якось закрутилося, завертілося, і ось в якусь мить ми вже стали друзями. Хоча нічого дивного в цьому немає. Хто знає Влада – розуміє про що я. Мене певний час втомлювала ось ця його неперебірливість у стосунках, «нечистоплотність» у знайомствах. Будь-який чувак, з яким він випив кухоль пива і якого знав лише дві години ставав для нього другом. Проте навіть якщо ти не відвідував провінційні літературні імпрези й не вештався по кнайпах з молоддю у фєнічках, тобі все одно вкрай важко не зустрітися з Кльоном, якщо ти вчишся в Запорізькому національному університеті. Часто його можна було помітити на вході до другого корпусу в оточенні дівчат і хлопців. Імпульсивний, харизматичний, жартівливий – він завжди притягував до себе людей не залежно від віку і соціального статусу.

Анна Лупинос говорить, що зараз важливо завадити спекуляціям на тему того, кого можна вважати «запорізьким літературним вчителем Влада» (бо не здивуюся, якщо скоро з’являться такі, що говоритимуть: «Без мого впливу він не звернув би зі шляху поетичної самодіяльності»). Справа в тому, що у нього не було таких вчителів. Принаймні, про жодного з них мені не відомо. Було кілька поетів близьких до нього і за духом і за стилістикою, він з ними дружив (скажімо, Ігор Литвиненко). Він вчився у класиків – ними він просто зачитувався (якось на його прохання я скачав з інтернет-порталу російської поезії повне зібрання віршів Ахматової і велику (на 254 сторінки) добірку поезій Бродського). Пам’ятаю, коли ми тільки познайомилися для нього беззаперечним кумиром був Маяковський. Причому, не тільки як поет, але й як людина з трагічною долею. Влад кайфував від цієї можливості – прожити таке ж життя яке саме б нагадувало вірш. Такий ж самий, що він писав все життя – напористий, експресивний, «зі зламом». Власне, ось цей поетичний пафос, боротьба у віршах з вітряками, жонглювання «вічними темами», декларативність простих істин, занесення поетів в якусь окрему «надлюдську» касту – все це і дратувало мене в його творчості. Асоціювалося з літературними анахронізмами. Хоча воно цілком вписувалося в поетичну традицію, до якої Кльон тяжів усім серцем.

Між іншим, невдовзі після нашого знайомства він перестав відвідувати «99». Причиною цього, за його словами, стала його неприязнь до деяких членів клубу. Проте були й інші, можливо більш вагомі причини. Скажімо, «дев’ятка» повільно але впевнено українізувалася. Автори, що приходили на клуб як російськомовні за кілька років починали писати українською. Для нього як поета, котрого російська література не тільки приваблювала як практична діяльність, але й створювала підґрунтя особистості, важко було змиритися з цим (може й сам боявся цього «згубного» для себе впливу?).

Окрім того, специфіка літ-клубу в тому, що ніхто у ньому не сприймає нікого всерйоз. Постійні жарти і дружні кепкування – річ тут звична. Й Кльон можливо відчував це особливо гостро (бо його самоіронія часто була напускною – до себе як до поета він ставився більш ніж серйозно (і, можливо, найбільш відповідально з усіх членів клубу)). Адже для «дев’ятківців» він тривалий час був прожектером, чиї слова треба ділити на троє. Чого тільки варті були його нескінченні ідеї щодо колективних збірок. Це втілилося у жартівливий текст «Прокльони» на сайті «99» де після преамбули:

«Ох вже цей Кльон! Галасливий Кльон. Всюди сутній Кльон. Геніальний Кльон. Вічно закоханий Кльон.

В понеділок він стає редактором і ухитряється вмовити пів університету надрукуватися в його збірці.

У вівторок він перевтілюється в актора, щоб брати участь в постановці вистави за оповіданнями Шукшина.

В середу його поб’ють гопники.

В четвер він вирішить, що синця під оком для нового іміджу явно замало і стане голомозим.

А в п’ятницю в машинобудівельному – Обласне ЛІТО. Кльона там запам’ятають надовго.

В суботу він вступить до Руського братства. Додому в цей день не поїде, його прихистять друзі з мед. інституту і пустять переночувати до моргу.

В неділю Кльон закохається. А з понеділка все почнеться спочатку»

Олена Шкловська та Дана Махачашвілі присвячують йому ось такого вірша:

«Если Клён живёт на свете -

Только в университете.

Бледен Клён как блёклый лист,

Он отныне - футурист

Пляшут прусаки и мухи:

Клён пацифик носит в ухе.

Если Клён сидит на паре,

Снятся преподам кошмары.

Если Клён с подбитым глазом,

Это гопники-заразы.

А с другим подбитым глазом -

С Русским братством он повязан.

Если Клён ночует в морге,

Университет в восторге.

Если Клён бежит вприпрыжку,

Значит, он увидел Мышку.

Если Клён с поникшим взглядом,

Значит, Лада где-то рядом.

Клён уже купил дискету.

Сборника пока что нету.

Вертится Шукшин в гробу,

Клён звездой горит во лбу.

Сборник точно будет к лету -

Клён зимой купил дискету.

Если Клён умчался с плёнкой,

Ой ли это плёнка Клёнки?

Клён придумал новый стих.

Я ценю его, но тихо.

Клён побрился под картошку.

Где моя большая ложка?

Утепляйте окна, двери,

Клёна нету в универе!!!

Много крови пролито -

Клён был нонче на ЛИТО»

Обласним ЛітО і «99» мандрівки Кльона по літературним імпрезам Запоріжжя не обмежувалися. Він прагнув бути всюди. Хотів, щоб про нього знали (й не тільки знали – захоплювалися!) всі. І дійсно – відвідування ним, скажімо літ-об’єднання «Пошук» перетворювалося для тамтешніх літераторів на велику подію. Вони слухали його роззявивши роти. Тяглися до нього – поспілкуватися, показати свої вірші.

Він відчував, що йому затісно в цьому місці. В 2008-му році я запросив його взяти участь у круглих столах присвячених сучасним літературним процесам Запоріжжя і він відмовився. Сказав, що не чекає від цього зубожілого міста нічого путнього.

Й дійсно. Якщо ти живеш в Запоріжжі, маєш талант і хист, який мав Влад, то ти не маєш виходу за межі цього самообмеженні, що панує довкола. Чим можна задовольнити свої амбіції? Публікацією в «захудалих» провінційних альманахах поруч з бездарними авторами? Вийти в друк двома віршиками на рік в літ-рубриці обласної газети? Адже й літ-життя тут по суті ніякого немає (лише в останні два роки почало зароджуватися). Бо ж не назвеш ним купку недопоетів, що з певною періодичністю збираються почитати один одному свої нєтлєнкі з виглядом недооцінених геніїв?

Й Кльон намагався створити це життя навколо себе. Двічі я, він і Таня Давидченко організовували в ЗНУ вечори поезії. Він запрошував і як учасників і як слухачів своїх численних друзів і приятелів. Ми робили невеличкі самвидаві збірки зі своїми віршами й роздавали їх всім охочим. А якось (не знаю – з його дуба ми впали) виріши звернутися до запорізької «Просвіти» аби вона видала нам спільну збірку. Заради цього Влад, навіть, написав кілька віршів українською (зараз, здається, одиниці знають, що в його творчому портфоліо є україномовна поезія). Втрьох провели фотосесію (файна, між іншим, вийшла!). А наші тексти лежать в «Просвіті» і досі (скільки вже, років п’ять минуло?), хоча обіцяли видати при першій нагоді…

Влад знав – його сила в тому, як він вміє подати вірш. Прочитати його так, щоб всі слухали тільки тебе. З заздрістю, що самі так не зможуть. В той час в країні починав набирати оберти слем-рух і Кльон поринув у нього з особливою жагою. Й посів у ньому належне місце.

Хоча перед цим було ще кілька спроб створити в Запоріжжі щось своє. Так з’явився «Камертон» – отримавши підтримку від свого друга і викладача нині вже неіснуючої кафедри зарубіжної літератури Олександра Муравіна він почав гуртувати в університеті молодь, що писала вірші. Проте скоро це набридло йому. Кльон ще попросив мене підмінити його на кількох зустрічах після чого остаточно забив на це.

Здається тоді він і зустрів Сашу Татарінова і Катьону-Талєр – брата та сестру, які створили літ-сайт і хотіли його розкрутити. Проте Влад увів їх в інший бік – поїдки, виступи, слем-читання. З цього і винирнув «Водоворот» – запорізька літ-тусівка Кльона. З цього часу, коли він почав бувати в Запоріжжі все рідше й став віддалятися від мене. Іноді він кликав мене з собою, але я завжди відмовлявся. В цьому була одна з наших відмінностей – він був автором живого виступу (саме так і жили його тексти, втрачаючи в друці частину своєї душі), а я – поетом друку. Я розповідав світові про себе сидячі вдома, а він займався тим ж самим пірнаючи в цей світ.

Останній раз ми бачились ним 6 травня 2010 року. Він приїхав вночі до нас з дружиною в гості. Привіз пляшку коньяку, від вечері відмовився. Я трохи поскиглив про те, що мені вже 25, а в мене ще досі немає путньої книги. Влад відповів, що зараз круто заробляє і якби стільки не бухав і кидався грошима, то мав би повно цих книжок. А потім запропонував видатися разом – говорив, що оплатить всі видавничі послуги. Я сказав, що подумаю – не хотів відмовляти, щоб не образити. Знав, що вже завтра ця ідея вилетить у нього з голови.

Потім, через місяць він подзвонив привітати мене з Днем народження. Говорив, що вже кілька місяців у нього нічого не пишеться. Ще за місяць я не привітав його з Днем народження особисто – було лінь – обмежився постом в ЖЖ, а ще через місяць його не стало.

Смерть Влада не була для мене цілковитою неочікуваністю. Я бачив, як він себе не беріг. Та й він сам знав, що має проблеми з мозком – вроджена хвороба (пам’ятаю, якось давно у нас була дружня бійка після одного з засідань «Пошуку» і він просив не бити по голові, бо можуть бути якісь неприємні наслідки).

Позавчора я писав: «Думаю, що справжній масштаб постаті Влада Кльона проявиться не сьогодні і не завтра. Адже тінь від неї падає далеко за межі його віршів та літературних проектів. Найцікавіша, найтаємничіша, найжиттєдайніша вона в тих людях, яких він свого часу не тільки навернув на поезію, але й дав їм той необхідний поштовх, коли подібна практика переростає «вправи на дозвіллі для блокноту» і робить перший крок до мистецтва. Скільки цих людей розкиданий по всій Україні (ймовірно Росії й Білорусії) він, мабуть, і сам не знав. Власне, невідомо й про концентрат «кльонового» в їхній свідомості, що став невід’ємною складовою єства цих поетів. Зрештою, можливо, ми зможемо коли-небудь вести довгу, цікаву і ґрунтовну розмову про поетичних учнів Влада, творчість яких заслуговує широкого прочитання. Але й без цього явного і прямого «доторку» Кльона – скільки ще віршів народиться завдяки йому, попри те, що його немає зараз з нами?». Що ж, почекаємо на цю поезію?

3 вересня 2010

«Красная кошка» в боулинг-центре (репортаж)

«Красная кошка» в боулинг-центре (репортаж)

В многообразии культурной жизни Днепропетровска, в череде музыкальных и литературных вечеров, театральных и кинематографических встреч в кофейнях и библиотеках, музеях и  галереях, в ряду интересных и познавательных мероприятий отсутствовала существенная ниша. Никто доселе не догадался объединить в самостоятельный формат авторскую песню с поэтическими выступлениями.                                           

Клуб перформанса «Красная кошка» 23-го ноября в боулинг-центре «Панорама» провел очередной литературно-муыкальный вечер. Главными действующими лицами стали: барды Леонид Гейдельберг, Никита Шошин и Валерий Олексюк, джазовая певица Татьяна Мазуркевич и поэт Сергей Куликов.

Яков Зорин – организатор (он же ведущий) высказался в том духе, что «главная задача клуба – разрушить стереотипы» и в этом деле хороши все средства.

В коротком интервью для зрителей выяснилось: длинные песни – отличительная особенность творчества Леонида Гейдельберга. Это вызвало опаску: вдруг будет скучновато? Но поспешная «установка» быстро разрушилась. Произведения, близкие по стилю к «кантри», легко воспринимались. В некоторых из них чувствовалось влияние русского рока, но, в основном, преобладала юмористическая тональность. За исключением композиции со знаковым рефреном «шоу должно продолжаться» (естественно, на языке оригинала).

Певица Татьяна Мазуркевич, как мне представлялась, была «известна каждому в зале». Об этом я успел громко высказаться. Оказалось, ошибся. Или поленились руку поднять старые приятели? Татьяна исполняла песни в джазовой обработке с припевами на каком-то неизвестном диалекте. Как не странно, это настроило на романтический лад.

Открытием  «Красной кошки» стал и поэт Сергей Куликов, который артистично прочитал несколько фабульных стихов. Каждый – история о любви. Герой познаёт разочарования и неудачи, однако не теряет надежды и оптимизма. Его выручают ирония и самоирония.

В продолжении сюжета прозвучали песни Никиты Шошина (Яков Зорин объявил Никиту, как творческого коллегу, ведь и он тоже – автор песен на стихи Марины Цветаевой). В этот раз звучали композиции из стихотворений Глеба Грабовского. Пожалуй, в плане перформанса это выступление было наиболее драматичным. Иисполнитель словно перевоплощался в лирического персонажа, отпускающего реплики типа: «иногда стихи о смерти лучше песен о любви». А в конце исполнил песенку про «идиотов и дураков».

За сим вышел играть Валерий Олексюк, «ходячая энциклопедия бардовской песни». В том, что пел Валерий слышалось прямое продолжение стихотворений Сергея Куликова. В центре внимания – непростые отношения мужчины и женщины, лежащие «ниже пояса» и порою поднимающиеся выше небес. Истории о том, как любовь перегорает или напротив: только зажигается и очищает в ярком пламени всё, что сковывает в плену повседневности.

В завершении, по требованию публики, спел парочку своих песен и Яков Зорин. В том числе и давшую название вечера «Горизонт – гипотенуза». Чего в этих песнях было больше «лирики» или «физики»? Я услышал в текстах Якова то, что уж точно не отнять и не убавить – прагматизм. К примеру, герой песни запасается не одной подковой на счастье, а двумя (чтоб уж наверняка!) или «назло кондуктору идёт пешком».

Финальный аккорд встречи: ещё одна песня от каждого участника. Но и на этом шоу не закончилось. Люди жаждали видеть и слышать новых творцов. И дождались. Под несмолкаемые рукоплескания.

Александр МУХАРЕВ    

Татиана Комарова "От андеграунда к культурно-поэтическому движению!"

    Есть города, которые не только не способны наполнить человека, но и высасывают из него все жизненные соки. Особенно, это касается мегаполисов с их неподдельным пафосом и гламуром. Увы, пафос и гламур не могут жить друг без друга – в своем роде, это уже норма жизни (или существования).

Приятно, что с Днепропетровском всё иначе. Несмотря на то, что это – город-миллионник, люди, живущие в нём, обладают не только умением и опытом зарабатывания денег, но и весьма склонны к поиску, развитию и сохранению культурных ценностей. В первый раз я попала в Днепр год назад, когда выступала с презентациями своей первой книги вместе с писателем Андреем Курковым в днепропетровских университетах и в Музее Приднепровья. Познакомившись с организаторами литературного фестиваля «Крик на лужайке», через месяц снова приехала на «литературное поле» Днепропетровска. Отгуляв фест, я целый год жила в предчувствии возвращения в этот замечательный город, где появились не только почитатели моего творчества, но и друзья. В общем, те люди, с которыми хотелось бы провести много совместных литературных вечеров.

 Ровно год спустя, когда Александр Мухарев и Наталья Выборная – организаторы нового днепропетровского литературного фестиваля «От андеграунда к звездам», пригласили меня принять участие в фесте, я охотно согласилась, потому что уж очень хотелось ощутить дух города и нового «звездного андеграунда».

  Организация нового фестиваля – во времена жёсткого мирового кризиса – это настоящее сподвижничество, пускай даже без размаха, коим обладают столичные «Киевские Лавры». Я вам скажу, везде есть свои минусы и плюсы. При таком количестве людей, как на «Лаврах», практически невозможно выслушать даже третью часть участников. Поэтов много, и все они выступают на разных площадках – каждый в своем «междусобойчике». Поэтому, Питер и Москва слушают друг друга (еще звёзд, конечно же), а украинские авторы, разделившись примерно на два-три лагеря, вкушают удовольствие от «своих».

На фестивале «От андеграунда к звездам» пока всё иначе – участников ровно столько, сколько может хватить сил и, прежде всего, интереса, для того чтобы их выслушать, хотя и здесь были те, кто мог слушать исключительно себя.

Несколько участников феста для меня лично стали открытием – естественно, каждый в своей креативной нише. Это непревзойденный московский поэт Вилли Мельников, пишущий почти на всех языках, а точнее будет сказано, на языке, придуманном им самим, который постоянно дополняется и усовершенствуется автором. Техника Мельникова называется  "муфтолингва"  (звучит очень эротично), изощренные, вычурные, «самовырощенные» тексты, особенно, в авторском исполнении, доводят публику до изумленного конского ржания. Настолько это неповторимо и самобытно! Хотя признаюсь вам, после выступления Вилли, мы вместе с московским поэтом и писателем Дмитрием Чёрным разговаривали между собой исключительно на «муфтолингве».

С творчеством Димы Чёрного, увы, доселе была незнакома. Надо сказать, что его, мастерски написанная проза (настолько реалистичная, что дрожь по телу пробегает) интересна не только, когда ты читаешь книгу автора, но и легко воспринимается на слух. Жаль только, что во время выступления в днепропетровской библиотеке было очень мало слушателей. Поэзия Чёрного, по-моему, никого не оставила равнодушной, но особенно яркое впечатление лично на меня произвело «Буриме с Катей Гордон», которое автор очень «вкусно» обыграл. Диалог-буриме, представленный в два микрофона, зрители приняли «на Ура!» Ведь автор почти одновременно был и собой – Дмитрием Чёрным и подругой-телеведущей Катей Гордон.

Признаюсь, нечасто встречались мне женщины-кинорежиссеры. Как журналисту, приходилось общаться с Оксаной Байрак, которая со своей чернобыльской «Авророй» дошла до Голливуда и до номинанта в «Оскары». Участник днепропетровского «звездного андеграунда» московская поэтесса и кинорежиссер Татьяна Данильянц презентацией своего творчества дала возможность ощутить и приблизиться к пониманию не только такового явления, как «короткий метр», но и женщины в кинорежиссуре, ее креативных способностей. Представленный короткометражный фильм Данильянц, достаточно непростой, основанный, в первую очередь, на личных переживаниях (тема снов), вызвал у публики неоднозначную реакцию. Безразличных не оказалось, а это самое главное в настоящем творчестве. Если молчат, значит соглашаются. Кричат и ругают, значит, ты – художник. Только оды поют – стоит задуматься!

Днепропетровская поэтесса Анна Смолякова, выступавшая в концертной программе фестиваля в кафе «Холст», дала многим пищу для размышления. Стихи Анны очень глубокие и эмоциональные! Как и подобает поэтессе, Смолякова всегда старается достучаться до читателя или слушателя своим острым, беспощадным словом. Она не жалеет слабых. Мол, получите по заслугам, господа присутствующие в этом зале! И мы получаем, и потом молча курим на кухне. Смолякова – это глас Днепропетровска. Вот так мне хочется назвать эту женщину-вамп.

Всегда с интересом и особенной радостью встречаю каждое выступление поэтессы Натальи Выборной. Каждый раз это небольшое, лаконичное, но шоу! Она очень коротко, вместе с тем, мастерски, за считанные минуты заводит публику – и словом, и телом –

нельзя не заметить, как умело она двигает бёдрами! Большая часть текстов Натальи достаточно откровенны, смелы и написаны в стиле, который смело можно назвать экспериментальной поэзией. Хочется напомнить о том, что Выборная одна из немногих, кто работает с визуальной поэзией. Чаще всего, это эротика. Очень понравились ее визуальные «си-си» (стихотворение!)).

В «Арт-квартире», где во второй день фестиваля авторы представляли свое творчество, состоялась и презентация моей новой книги на русском языке «Турбулентность». Что автор может сказать о своей новорожденной второй дочери? Лишь то, что книга получилась достаточно откровенной, чего и, собственно говоря, автор не добивался. Просто по-другому я не умею писать. Даже, несмотря на то, что самые скандальные – эротичные и циничные произведения не вошли в сборник, у читателей возникают тошнота и головокружение. Поэт Алексей Торхов, к примеру, с трудом выдержал мою получасовую «Турбулентность». Лёше очень хотелось остановить меня. Есть подозрение, что таки с помощью своего «Кляпа» (известный самиздат-журнал), но я вовсе не сержусь. Эпатажная и турбулентная – лично для меня нет ничего нового, так как себя я уже немного изучила.

Традиционно на второй день фестиваля мы всей честной компанией ездили в Галушковку, где находится казацкий хутор. Отличное место, для того чтобы ощутить, как жили наши предки-казаки, как они развлекались. По их приснопамятному примеру, мы постреляли из лука, поездили на конях (я лично не ездила, так как хотела спать), отведали украинского борща, мамалыги и водки. Компот, который я в себя скромно вливала, тоже был очень вкусный! Под «гестаповские» и «совитские» песни самородка Сергея Мотина алкоголь мне был просто ни к чему. Серёга – молодец! Давал нам всем жару! Особенно, Татьяна Данильянц была просто без ума от его немецких баллад.

Главный организатор фестиваля, днепропетровский поэт и журналист Александр Мухарев, отличился мужеством – говорю об этом искренне! Просто считаю, что фестиваль удался, и очень хочется, чтобы и в следующем году у Саши нашелся не только порох в пороховицах, но и меценаты, которые с пониманием отнеслись бы к развитию культурно-поэтического движения Днепропетровска.

Татиана КОМАРОВА (Киев)

Дмитрий Черный "Из освинелого андеграунда - да к звёздам"

В этот раз Днепропетровск охладил столичный пыл. Юг встретил прохладно - но это было очень приятно после раскалённого Курского вокзала и вагона, где засыпали просто от духоты. В этой духоте до Днепропетровска доехал в каком-то свёрнутом, невидимом состоянии и Вилли Мельников - в моём же четвёртом вагоне. Почему-то из плацкартного марева вычленил я его только когда мы уже пересекали по мосту огроменный Днепр, и издали узнавамыми карандашными вершинами глянули днепропетровские башни-близнецы, архитектурная метка Постэпохи, времён либерализма...

Два года прошло, и сменилась не только погода. В 2008-м, когда я привёз сюда под одной обложкой первые две части "Поэмы столицы" - в качестве "считывающих" город программ я использовал то харьковские, то краснодарские, то киевские впечатления... Теперь же аналогий не требовалось: расхристанный, буйно-лиственный, местами рекламно-яркий, местами постпафосно облупленный, Днепропетровск глядел уже знакомо и приветственно. Только одна забавная аналогия обновилась - забытый храм - такой же армянский, как тот, что алекперовский Лукойл строит на Олимпийском проспекте в черте своих владений. Нефть бьёт "фонтаном" в вышние миры...

Вокзал отчего-то даже орекстрово зазвучал, когда я спрыгнул с рюкзаком-трансформером на перрон. Александр Мухарев, высокий и радушный, словно один из здешних тополей, уже поприветствовал проворного Вилли, и объяснил мне, почему музыка: день города. Прохлада и скрытность неба взбодрили - именно такой передышки хотелось в Москве на асфальтовой сковороде, сюда же мы и привезли три дня спустя эту погоду...

День первый: ветеранский андеграунд

Открытие фестиваля проходило в большом зале Диорамы "Битва за Днепр", которая была открыта в год моего рождения. Красные звёзды на ракетах, танках - тоже одобрительно взбадривали, благословляли засидевшихся в подполье... Правильно это было, поскольку в названии фестиваля четко звучало стартовое желание расстаться с андеграундом. И вот, в таком здании - современная поэзия вместе со стихами членов Союза писателей Украины... Историческая справка: последний раз я участвовал именно в фестивале на Украине еще в прошлом, выходит, веке. Было это в Харькове, в 1999-м, а фестиваль назывался подстать временам "Апокалипсис начнется отсюда", его придумал и воплотил Сергей Жадан, а из Москвы вёз нас Николай Винник. Забавно: чтобы нам, москвичам, увидеть первую столицу Советской Украины пришлось раскошелить Жору Сороса. Та поездка была весьма авангардна, но будемте её вспоминать постепенно - а сейчас окажемся в зале Диорамы.

Кураторы и инициаторы проведения литературно-музыкального фестиваля "От андеграунда к звёздам" ("Из свинцовой благодати да в анде-де-де-граунд" - поёт стёбным контрапунктом Егор Летов...) Александр Мухарев и Наталья Выборная вынесли символическое дитя на сцену. В пелёнках оказались журналы - фестивальный номер "Арт-шума", журнала, что уже год как выходит и привлекает к себе всё новых авторов. На этот раз помимо уже упомянутых нас поартшУмить слетелись поэт и кинорежиссёр Татьяна Данильянц, поэт Андрей Жуков (Москва), заместитель главного редактора альманаха "Арьергард" Александр Мельников (Киев), редактор альманаха "Кляп" Алексей Торхов (Николаев), редактор альманаха "Часник" Олесь Барлиг (Запорожье) и многие дургие.

Здесь же, с ходу обнаружилось и безусловное открытие фестиваля - киевская поэтесса Татиана Комарова. Своим эмоциональным, а порой и откровенно страстным чтением она, как ни странно, покорила и сидящих в первом ряду литераторов-ветеранов, пригласивших фестиваль в Диораму, и нас, сопоколенников... Смогла даже "тик-так" прочитать так, что мужчины мгновенно прогрелись душой и не только душой. А о душе читала очень вкрадчивые и задумчивые стихи Татьяна Данильянц, одна из, если так вообще стоит выражаться, хэдлайнеров фестиваля...

Странное дело: спустя десять лет, ощущалось многое неизменным, сравнительно с "апокалипсисом" Жадана-Винника. Вот и с Татьяной Данильянц мы, оказывается, на страницах "Вавилона" давно встречались - не встречаясь вживую. Когда своё приветствие участникам и слушателям фестиваля высказал Вилли Мельников, мы уже вполне ощутили себя в самой гуще языковорота - поскольку от прозы Вилли мгновенно перешёл к поэзии, которая у него, работающего в технике "муфтолингва" (сращение слов и, соответственно, смыслов ), имеет такую "плотность", что поорй и мысль не поспевает за перепадами буквенных прихотей... Вот он, в своём профессиональном халате, на коем красуется визуальная поэзия. Вилли сам - книга, энциклопедия, феномен. Познакомились мы с ним тоже пости десять лет назад, у вдовы Леонида Губанова, Ирины дома. Тогда-то Вилли меня и заразил фотографированием луж - показав всего несколько снимков...

Завершали открытие фестиваля ветераны - и вот тут были как жизнеутверждающие, вполне себе бодрые и без пыльной метафизики стихи, так и нечто в крайней степени заунывное. Фамилии поэта я не запомнил, однако он, представленный как член Союза писателей Украины, как безусловный мастер, далее поверг всех в какой-то священный ужас - вероятно, чего и хотел добиться. Так называемая духованя поэзия. Метафизический реализм, надо полагать. Никакого сообщения, никаких событий - только голосом загробно-укоряющим произносимое моралитэ: "Скажите, вы истину видели?". Эдакий мефистофель - только от имени светлых сил принявшийся судить плоть и "тлен". Мол, променяли божью благодать на утехи бренные, за что и прокляты... Интересно, что сей праведник писал в годы советские?

Следом за проповедью гневного старца явилась тучная грудастая девица в золотистом и прочитала нечто уже духоподъёмное, но в немалой степени парадоксальное: выходило, что она лезет в киевские пещеры за благословением к отцам-мощам, которые должны вдохновить борьбу с алчными капиталистами, возлюбившими наживу больше ближнего своего... Бог ты мой, думал я, как же заплутало разрозненное поколение - местами уверовавшее, и верой этой заслонившее элементарное понимание экономической подоплёки деградации социальных осколков СССР. Ведь кто, как не буржуазия шагает в первых рядах за благословением туда же, в реставрацию церковную? Революция - не в пещерах, она ближе, она в современниках, в умах, в студенческих общежитиях, в типовых домах... Аудитория переспела и вырвалась из зала Диорамы в город.

Началось уже не туристическое, а брожение-общение по Днепропетровску - предстояло ещё чтение в городской библиотеке, презентация там же "Арьергарда" и вечернее выступление в кафе, где надо было что-то спеть. Но город врывался повесткой дня, перебивал разговоры авторов-россиян и авторов-украинцев. Вот визуальным укором глянул на нас музей Александра Матросова, превращённый в акционерное общество и заселённый банком. Стоит ли удивляться, что так называемые эксперты ныне вообще ставят под вопрос, был ли герой Советского Союза родом отсюда. Увы - таков реализм, и интереснее было бы услышать от того же дедушки "мефисто" не духовную проповедь, а проклятие от имени поколения Матросова (кстати один из его коллег - в стихе-обращении к сопоколенникам так и сделал, выругал за то, что отдали нынешней власти свою Победу).

Ради кого жертвовал жизнью комсомолец Александр Матросов - ради магазинчиков да банков, что вселились в его музей? 

По пути мы узнавали и последние литературные сплетни - от тех кто сюда прямиком прибыл с киевских "Лавр". Поэт Жуков рассказывал анекдот о любвеобильном коллеге, который обещал неким двум гостьям ночлег втроём в удобном месте, а оказался в итоге голым и одиноко храпящим именно на той кровати, что предназначалась гостю "Лавр" Прилепину. Порадовало всех нас и то, что в каждом новом месте, куда заглядывал фестиваль оказывались новые слушатели, да и "старые" узнавали друг друга всё с новых сторон - так, в библиотеке звучала уже преимущественно проза. Далее, в кафе - песни. Но куда интереснее немецкоязычных зычных песен Сергея Мотина прозвучала проза (а, может, и белый стих) Татьяны Данильянц с использованием специально привезённого мегафона. Профессиональное "стоп, снято" звучало как удивительное, что ли, телеэкранное обрамление новостных сводок, весьма порой неполиткорректных и актуальных - например, речь в них шла и бунте шахтёров Междуреченска, и об эмоциональных, сценарных задачах для неких героев. Вещь вполне постмодернистская таким образом оказалась весьма погранична (пригранична, точнее) радикальному реализму. Песенки "Отхода", которые спел я затем ("Июнь", "Оставаяйся в дожде", "Музей открыт"), кто-то сравнил зачем-то с "Нирваной" (хотя были до меня куда более претендующие на эту аналогию англопоющие ребята), а кто-то верно отметил, что мелодекламация и речитатив возвращаются в гитарный акустический формат. Может, просто уже устал к ночи.

На фестиваль заглянул даже весьма помолодевший для такого случая Путин, справа - А.Мухарев

На фото ниже: Сергей Мотин, ваш покорный, Татьяна Данильянц справа, внизу Татиана Комарова

День второй: народный, скаковой

Само собой, не выспавшись - рванули на казачий хутор Галушковка по зеленеющей степи. Здесь снова блистала Татиана Комарова. Надо сказать, что "Лавры" ей уделили в родном её Киеве крайне мало внимания, как рассказал Саша Мухарев. Так бывает - вблизи и не рассмотришь, и старые какие-нибудь "тёрки"... Влад Клён то ли не разглядел удивительную, национально колоритную "Мафку" Комарову, то ли просто иных ориентиров придерживается. Зато здесь, в родной стихии, талант Татианы так развернулся и распелся, что даже некий сюжет стал прорисовываться "на базу".

Сперва, как только мы уселись за столом в форме каре и вкусили украинского, жирного, со свининкой борща - стал петь снова Сергей (уж очень его аутентичность заинтересовала москвичку Татьяну), и казалось, что хутор захвачен вермахтом. И ироничное "хэрр комендант", частенько повторяемое Мельниковым в паузах, в гитарных проигрышах Мотина, звучало скорее как досада. Верно - светлый, не в пример предыдущему солнечный день стал омрачаться ощущением оккупации - это и ощутила острее всего поэтесса Комарова. Она вышла следом за Сергеем и стала петь без сопровождения, благо закончила в родной Виннице музыкальное училище им. Леонтовича. Началось освобождение Украины, партизанское, крестьянское... И её "Мафка" - чувствительная, порой скорбная, нежная и трепетная, стала сливаться с дуновениями украинской степи. Дуло и травой, и хлевом, и свежим хлебом - но голос, казалось, сиял. Это вообще редчайший случай, чтобы поэтесса ещё и пела так от души, не рационализированно текстом... Кстати, тексты Татианы весьма сложны и практически все - верлибры, украинские и русские. Ещё она, как на родном, говорит на польском. Мир явно отдалённый и в зыковом плане от нашей Расеянии, стал явственнее, живее, откровеннее:

Встане

Сонце прокинулося раніше за мене і піднялося:
нагодувало,
напестило,
насолонило,
                       насолодило,
                                   навітамінізувало -
                                     Dolce Vita -
                          ще довше...
...тепер я не відчуваю себе бездомною
                                      коалою
                             на річці
                                        Каялі...
- Ало! Алілуйя тобі, любове моя...
...лілії не потрібні...
...тільки ти...
блищання,
                смак білого дощу...

вологість торкань...
                     мої зіниці -  заручниці любові до тебе...
єдиний наркотик,
                       від якого не відмовляюсь...
неперевершена втіха...
тихо не буде - я голосно співаю...
лоскочу
          твої пальці
                       волоссям й вустами...
Встане сонце й не стомиться... ніколи...
                            ...Інколи сокіл не відлітає...

В Днепропетровске нас встретило ТВ, мы (Данильянц, Жуков, Комарова и ваш покорный) что-то сказали на фоне листвы центра, и пошли в арт-центр "Квартира". Сперва почитали свои тексты украиноязычные поэты Днепропетровска - кое-что нам понравилось, но они и сами были настолько в восторге от себя, что пообнимались, поздравили друг друга и... слиняли. Видимо, самих участников фестиваля им слушать было интересно куда меньше, чем себя родных. Эта самая самовлюблённость и есть главная причина сепаратизма, атомизма в среде поэтов - которые, как выяснилось, и в Днепропетровске группами более пяти человек не ходят, видимо, боясь того, что их примут за политический кружок. Инфантильно это и стыдно, честно говоря - мы вот не поленились, и до самого конца дослушали всех выступающих (хотя, многие гнали репризы первого дня - в частности второй раз прошла презентация бомж... то есть самиздат-сборника "Кляп"). Зато ранее прошёл показ короткометражных фильмов, привезённых Татьяной Данильянц - и это стало главным событием дня. Хотя, обсуждение больше выдавало не то, как, на самом деле, тронули фильмы всех, а снова самовлюблённость... Далее, после презентации книги Татианы Комаровой "Турбулентность" я прочёл впервые публично наше прошлогоднее буриме с Катей Гордон. Двухмикрофонная инсценировка, похоже, помогла сделать текст более ролевым.

День третий: Днепрогэс и социальный регресс

Финал фестиваля дотянулся аж до Запорожья, родины моих предков по отцу. Где-то здесь в населённом пункте Кичкас и обитали потомки атамана Чорного. Два часа в автобусе были проведены нами крайне плодотворно - мы наконец-то поговорили обо всём понемногу с Татьяной Данильянц. Её короткометражный фильм, снятый в 2004-м с итальянкой в главной роли, мне запомнился, ведь его тема - сны, в которых нашлось даже место для засимволизированного убийства Пола Хлебникова. Выяснили общий центр притяжения творческих интуиций - девяностые. Подарил первый номер "Арт-шума", где рассказ "блОндушка"...

Мы въехали в Запорожье вдоль дуги Днепрогэса и увидели масштаб-перепад водных высот. Это не перескажешь - это и есть размах электификации, технический памятник ленинским замыслам и сталинскому соцреализму. Кстати, проспект Ленина после войны был отстроен тут не хуже Крещатика, хоть и поскромнее этажность. По городу повёл нас вальяжный и обаятельный Олесь Барлиг. Проспект Ленина ведёт от ЗАЗа (да-да, где "Запорожцы") прямо к Днепрогэсу, вот главный памятник города - причём огромный памятник Ленину выглядит только как предсказание того масштаба панорамы, что открывается с моста. Во-первых - высота. Во-вторых - мост дрожит, вибрирует, демонстрирует слабость ног одиночек перед коллективным техническим достижением. И хоть территория ГЭС является закрытым, стратегическим объектом - но видеть всю технику можно. Тут и рождается электричество, тут зарождался социализм как модернизация - ударная, задорная, делающая из крестьян образованных, квалифицированных рабочих!

Но интересно ли это ныне расслабленным потомкам? Вообще города ПостСоветии очень похожи поверх границ именно этим - они словно плесенью или грабком покрылись немудрёными увеселительными заведениями, яркими вывесками - и хоть вывески эти разноязЫки, но суть их угадывается и без знания языка. Везде одно и то же. Премьеры в кино, новые модели мобильных, мода... Вот и михалковское "Пердстояние" тут тоже в главном кинозале.

Центром города всё же кажется Днепрогэс - кажется, он своей большевистской силой замысла обуздания стихии в целях социализма, и небо организует на свой лад. Слева - сверкают молнии в тучах, будто электроразряды ещё не пойманных в здешние провода сил. Справа - высокая, ещё не перешедшая в электросилу вода и чистое небо. и этому небу указывает памятник-Ленин путь в будущее, указывает смело и даже грозно. Не даром про памятник ходят слухи, что он радиоактивен, поскольку на граните стоит. Сила Эпохи в нём.

Запорожье долго было в оккупации, сюда приезжал Гитлер. Олесь рассказывает, что фюрер выступал здесь именно в заднии немецкой женской гимназии - этот старый шармёр остался верен манерам юности, когда доводил до самоубийств впечатлительных дамочек. Архитектурные памятники сталинской эпохи ему явно не нравились, да и было их тут меньше, несомненно. Но главный памятник - Днепрогэс - уже был, и таким достижением никто не отказался бы воспользоваться. А вот США именно сюда потом метили ядерным ударом, поскольку объект стратегический, моей родне и предкам в Запорожье, значит, пророчили самую скорую кончину в случае ядерной войны...

Возвращаясь от памятника Ленину и технического памятника Эпохи, мы остановились у остановки обещственного транспорта, где случился характерный для Постэпохи эпизод. Я как раз навёл объектив на статуи советских людей, что венчают один и зпервых домов проспекта, но вдруг между мной и советскими людьми нарисовался хмурый парень в бейсболке.

- Чо это у тебя за футболка, чё за серп и молот?

Я порядком опешил, признаюсь: объяснять что это за символ в городе, стены которого изобилуют ими же на каждом шагу, что я только что и фотографировал, мне показалось излишним. Да и парниша явно искал не ликбеза, а повода к драке. Впрочем я дал ему шанс быть содержательнее.

- Видишь, тут и Че Гевара, ты знаешь кто он?

- Мудак твой Че Гевара. Ты чо, антифа?

Типичный гопник кружил волком, явно не желая сказать "велкам". Саша Мухарев точно определил его политическую принадлежность вслух, на что тот снова по-хамски ответил:

- Да, партия "Свобода", ещё вопросы есть? Вот и не выобывайся.

Что делал в устах украинского националиста русский мат - непонятно. Понятно, что юный фашист не отважился бы в общественном месте спровоцировать драку, да ещё с тремя ему не уступающими в весе молодыми людьми. Но нахамить хотелось - явно фашистские бацилы бесновались в маленьком мозгу при виде советской символики. Мы уже сели в автобус, а разъяснительная работа как бы продолжалась внутренней речью.

Интересно, кто были предки фашика? Не убивали ли их гитлеровцы здесь же, собираясь переименовать Днепропетровск в Сичеслав (польстить дабы влившемуся в СС казачеству)? Где же хотя бы кровная, но память - ведь и государственность и независимость Ридна Украина обрела под этими самыми серпом и молотом, а Запорожье могло стать вообще столицей СССР в ходе электрификации по плану Троцкого? Всегда интересно, как в стране победившей фашизм произрастают, точно из обрубков в фильме-ужастике делаются новые члены - фашизмики мистечкового масштаба. И живёт такой парень не где-нибудь, а там, где завоевания серпасто-молоткастой власти стоят грубо и зримо и по сей день тянутся на торжественно бело выкрашенных ЛЭПах через город в виде электричества... Впрочем, как уверяли мои лит-коллеги, убеждать гопоту в любой стране бесполезно. Хотя, у меня есть опыт разговора со скином на "Новослободской" - разговора, в который перешёл наш махыч. Тот оказался способным что-то понимать и признать, что конкретный олигархический Кремль, а не абстрактные "евреи и хачи", де завхатившие все магазины, представляют для страны прямую угрозу. Этот понял бы вряд ли, да и знакомая по одному киевскому инциденту украинская ментура в качестве третейского судьи в день отъезда мне тоже понравилась бы мало - уже пошёл обратный отсчёт. В Запорожье у Олеся остался экземпляр "Поэмы столицы", теперь и близ отцовский, Чёрных истоков.

Набитые впечатлениями и стихами, мы вернулись в Днепропетровск с Сашей и Вилли Мельниковым чтобы ещё раз сняться на видео уже в архив фестиваля. После политического заострения бытия стало ясно: никакой андеграунд уже не в состоянии выразить те процессы, что с начала "нулевых" активизировались во всех республиках СССР. И если литератор не политизируется, не конкретизируется в реальности "низовых" будней и символики - он вынужден плестись за теми, кто громче его или кто наглее него. Вот, как рассказал Олесь, в Запорожье во время фашистской оккупации оперный театр, говорят, блистал - никакой цензуры. О, мечты нашей диссидЫ! Ну вот вам и новая цензура - не носите советской символики! Это не Пастернака запрещать - это уже по морде получать.

Так что "От андеграунда - к пятиконечным звёздам" - так сформулировал бы я своё кредо после фестиваля, ещё раз уверившись, что только просвещение масс вкупе с политизацией самих литераторов есть путь социального прогресса, в форме ли революции, в форме ли эволюции. Но только так - иначе назад в андеграунд.

из серии "Питерские репортажи"

Презентация альманаха "Арт-ШУМ" 2009№ 2 в Петербурге

     Интерес литературоцентричной публики Петербурга к украинским изданиям, а именно к днепропетровскому альманаху "Арт-ШУМ", был на самом пике 28-го ноября, когда планировалась презентация в галерее "Арт- Лига" на Пушкинской, 10. Азарт и ажиотаж в тот вечер, по словам очевидцев, был и столь велик и , что собралось не менее 30 человек, а то и больше. Но виновник события - Александр Мухарев заодно с редактором петербургского журнала "Зинзивер" Ольгою Логош совершал объездной манёвр на поезде "Москва - Петербург" ввиду катастрофы "Невского экспресса".

      Так или иначе, но мероприятие состоялось неделей позже: 5-го декабря в галерее "Борей", куда пришли любители современной украинской словесности. Не в таком ошеломительном количестве, как в первый раз, но тем не менее.

на фото:А.Джордж Гуницкий, В. Земских В. Шпаков


 Присутствовали Александр Шишкин (Москва) - руководитель издательства " Art House media " с женою, писатель Владимир Шпаков, имеющий украинские корни; завсегдатай неординарных литературных встреч в "северной столице" Александр Либуркин, один из отцов-основателей (вместе с БГ) группы "Аквариум" Анатолий "Джордж" Гуницкий, лирический прозаик Борис Борисов (нередкий гость в Днепропетровске), Валерий Земских - поэт, участник международного литературного фестиваля "Крик на лужайке-2009", Дмитрий Чернышев - тонкий, самобытный поэт и ещё с десяток людей.

      Редактор "Арт-ШУМа" Александр Мухарев обстоятельно изложил историю создания альманаха, обрисовал контекст днепропетровской литературы на переломе нулевых и десятых годов. Альманах перехватил творческую эстафету предшественников - "Артикля" и "Стыха", но в отличие от последних расширил область реализуемых задач. Не просто фиксировать достойные явления в литературе СНГ , стран Европы и Америки призван "А_Ш", но , скорей , привлекать их на территорию Днепропетровска. Превращать город в гигантскую писательскую и поэтическую площадку, где пересекаются интересы издателей, авторов, читателей, талантливой молодёжи всего мира, которая ищет себя в новых видах искусства и не боится экспериментировать.

        Природа "Арт-ШУМа" в том и состоит, чтобы постоянно вырастать из своей же концепции, скачкообразно эволюционировать, охватывая всё новые и новые пространства и шумным эхом возвещать о том, что Днепропетровск - живой мегаполис, где с огромной охотою

и желанием примут, оценят и будут ждать вновь новаторских , да и , увы , неизвестных широкой аудитории традиционных авторов.

Конечно, не всё именно так чётко и ясно сказал Александр, как здесь написано, потому и разгорелась полемика. Сверкнули и обожгли горячие, как струя крутого кипятка вопросы. Например, "А есть ли на Украине интересные писатели, творящие на русском?".

         Признаться, Мухарев припомнил только три-четыре имени. Андрей Курков (избыточно рекламируемый), Андрей Краснящих (презентовавший сборник "Парк культуры и отдыха" в Днепропетровске, соредактор журнала "Союз писателей"), Александр Моцар (соредактор киевско-нью-йоркского "Черновика"). Артём Явас (редактор "Афиши Днепропетровска"). Что-то говорил о конкурсе "Неформат", однако не впечатлил факт, что молодые днепропетровские писатели (пишущие на русском языке) взяли золотое и бронзовые места на конкурсе в масштабе СНГ. Ответ не удовлетворил спросившего!

        Между тем питерский писатель Борис Борисов, сочинивший о Днепропетровске несколько новелл (одна опубликована в "Стыхе", другая в первом номере " Арт-ШУМа" ), прочитал рассказ "Тарханкут" о борьбе героя за жизнь в море, когда накатили ужасающие штормовые волны.

на фото Борис Борисов

Ольга Логош представила последний номер "Зинзивера", вручила экземпляры авторам издания. Она поделилась впечатления ми о международно м литературно м фестивал е "Осеннее многоточие", состоявшемся в конце октября в Днепропетровске, и прочитала стихотворения из альманаха "Арт-ШУМ".

        Александр Мухарев , никогда прежде не читавший на украинском , рискнул и озвучил верлибр Олеся Барлига про Сирина.

       Большое внимание привлекло выступление Александра Шишкина . Он призвал собравшихся активней действовать в литературной жизни: притаскивать (хоть и за шкирку) на поэтические вечера и презентации хотя бы двух- трёх друзей - приятелей. А то приелась постоянная картина одних и тех же унылых лиц! Скучно, пресно и бесперспективно. Затем Шишкин рассказал о книгах издательства " Art House media ", ярко прочитал несколько собственных стихотворений.

     В завершении с критическими замечаниями выступил поэт и профессиональный полиграфист Валерий Земских. На его взгляд, у второго выпуска "Арт-ШУМ а " прекрасная обложка (визуальная работа Вилл